Который день не сплю, не ем,
всё мучают вопросы:
Откуда я? Куда? Зачем? - гудят они  как осы.
Мне словно больше не броня
привычный катехизис,
Наверно кризис у меня, но очень странный кризис:
Не помогает алкоголь и нет от секса радости,
А лезут в голову гурьбой одни сплошные гадости.
Я стал как будто сам не свой, а был почти нормальный,
Похоже, кризис не простой, а экзистенциальный.
И вот, на службе я три дня беру без содержания,
Чтоб разобраться не спеша в основах мироздания.
Сказал супруге, что в запой, а сам в библиотеку,
Набрал там Канта и Фуко, и как его... Сенеку.
И чтоб два раза не вставать, еще всего по мелочи
тут вам конечно не кабак, но долго ли умеючи.
Хотя смотрю  я свысока на всякие приметы,
Подальше спрятал, от греха, все острые предметы.
Сначала в ход пошел Камю, по маленькой, для старта,
Потом его я шлифанул Спинозой и
Декартом.
Когда же тёплая волна накрыла организм,
Я понял, что одна херня марксизм и гностицизм.
И следом Сартра засадил, с горла и без закуски,
И даром то что он француз, а я его по-русски.
И кажется, ещё чуть-чуть, и вот прозрею я,
Но чувствую, сейчас стошнит от факта бытия.
В мозгах туман, мутнеет взор, трясёт как в абстиненции,
На кухне вешай хоть топор от этой трансценденции.
Когда с форзаца у виска крутить стал Эпикур,
Я понял, всё, хорош дурить, пора на перекур.
И вдруг, как будто, подо мной образовалась яма,
Я помню, смутно, как уснул на томике Хайяма.
Мне снился очень  странный  сон, ко мне явился сам,
Гийяс-ад-Дин Абу-аль-Фатх Омар ибн  Хайям.
К столу подвинув табурет он глянул на завал,
И как родному, тет-а-тет, спокойно так сказал:
Послушай, меня, отрок, я дам тебе совет,
не стоит видеть смыслы, где их в помине нет
Отбрось оковы бытия и предрассудков цепи,
"Don’t Worry",  говорит Хаям, "Don’t Worry and Be Happy».
Ведь все, примерно, сущее, сказал Омар Хайям,
Стремится к форме шара и катится к хуям.
И вот, как только получил я это откровение,
Катарсис сразу наступил и умиротворение.
Зачем метался как чумной я в философском шторме?
Раз всё идёт само собой к столь совершенной форме!
Теперь с тоскою не гляжу в узор на ковролине,
И на диване не сижу с ногой в одной штанине.
И да, супруга говорит, я стал неотразим:
Вернулись сон и аппетит, наладился интим.
Вот так вот, походя, Хайям открыл мне мудрость века,
Не то что этот хер с горы, ну как его... Сенека.